Из всей Европы жалуют Германию. По крайней мере, для айтишников это место, где лучше всего жить. Ну, и не только для айтишников, наверное, вообще для инженерных специальностей. Здесь можно лучше всего зарабатывать и жить.

interview

© Фото из личного архива рассказчика

− Меня зовут Алекс. Мне 36 лет на днях исполнилось, я вынужден все время считать. Я родился в Волгограде, рос в разных местах большой страны. В конце концов, закончил школу тоже в Волгограде. Это длинная и смешная история. Эта история достойна еще часа-полутора рассуждений (смеется). Я учился сначала в Волгоградском политехе – Волгоградский государственный технический университет.

Я учился в Питере в Военной инженерно-космической академии имени Можайского. И потом я учился [тоже в Питере] в Университете аэрокосмического приборостроения. Мой путь к образованию был долог и тернист. У меня только одно образование (смеется), это я так, скакал туда-сюда. Переводился. Работал я только уже на последнем курсе. А начал я работать в 2000 году. Я работал в фирме, было здорово, но не платили денег. Потом перешел в другую (смеется). Как раз был «обвал доткомов». Не очень было приятное время, когда бедному студенту, который работает, ничего не платят. Обещали, что заплатят, не только мне (смеется). Ну, в общем, работал по чуть-чуть, учился по чуть-чуть, с грехом пополам. Ну, как-то справился.

В 2002 году переехал в Германию. На самом деле тут моей заслуги совершенно нет. В этом заключается, наверное,  самое неинтересное в моей истории, что в этом никакой моей заслуги нет. Это совершенно случайно так получилось. В фирме, где я работал, мы работали уже тогда на SAP. То есть мы были по сути аутсортинговое бюро. Один немец организовал все это. Это был Siemens,  Siemens Business Services Russia тогда.  Если сократить всю эту историю, тоже очень длинную и интересную, то по большому счету работодатель мне так говорит, ну, не только мне, а еще около 20… 30 человек там было. Он говорит: «Ребята, а знаете что, надо бы эту работу, которую вы сейчас делаете, чтобы ее продолжать делать, нужно переехать в Германию, хотя бы на время». Сначала речь шла о том, чтобы на полгода, как-то так. Но я думаю, что это было не совсем искреннее, что это надо всего на полгода. Скорее было так, что ребята, надо на полгода минимум. То есть, кто захочет – обратно потом переедет. Я-то думал, скорее, если будет возможность, поеду года на два-три. Но, потом, когда я приехал, стало более-менее понятно, что здесь, похоже, и не полгода минимум, и вообще, никто нас отсюда пока не выгоняет, поэтому будем тут жить, пока не надоест. Меня спрашивали, собираешься ли вернуться в Россию, я говорил: «А смысл?».

Как я мог [тогда] отказаться? Не то, что «куда деваться?», но как может человек, только-только закончивший образование и, не имея, практически никакого, даже минимального опыта работы, когда предлагают переехать поработать за границу, даже если на время, как можно отказаться от такого опыта? То есть, даже если приехать на полгода или год-два, потом вернуться в Россию и сказать: «Знаете, я там работал в крутой фирме в большой, в SAP». То есть выгодно, даже с точки зрения поиска работы в России. Поэтому, я, даже не раздумывая, поехал. Естественно, некоторые отказались. У кого-то семья, супруга, другая работа хорошая в Питере,  Но значительное число людей все-таки решили попробовать и переехать из нашей фирмы. У меня не было тогда еще семьи, но была девушка. Ну, вот, я переехал в Германию. Потом в декабре 2002 года вернулся в отпуск. Приехал, женился на своей девушке, чтобы она тоже могла переехать в Германию. Потому что девушке-то визу не дадут на проживание, поэтому… Ну, и она была не против переехать со мной вместе в Германию.

Итак, в 2002 году переехал в Германию. Сначала я жил в Баден-Вюртемберге. Я работал в SAP. Это большая, известная среди программистов софтовая фирма. Одна из самых больших, наверное, фирм, примерно как 1C-система в России. SAP делает то же самое, только 1С, скажем, начинали только с бухгалтерского учета, а сейчас они делают все эти более-менее полуготовые системы для компьютерного учета всех процессов на предприятии. То, что называется «Enterprise Resource Planning». Но SAP этим занимается еще с 70-х годов, и они как бы во всем мире известны, а не так, как 1C – только, скажем так, на территории бывшего Советского Союза.

Я работал 6 лет в SAP, точнее, работал на маленькую фирму, которая меня продавала в SAP, то есть я 6 лет сидел и работал в офисах SAP, а зарплату получал от другой фирмы, как это вполне часто случается. Ну, и потом мне там как-то поднадоело, и я нашел себе другую работу в Нюрнберге, в Баварии. В 2008-м я переехал в Нюрнберг. Точнее не в Нюрнберг, а в Фюрт, но это примерно то же самое, что Нюрнберг. У них общее метро – почти один и тот же город. Между ними нету никакого-то промежутка. Они слиты друг с другом воедино. Но для местных это очень важно – различать эти два города, потому что тут два соперничающих футбольных клуба. В общем, многое завязано на «identity»: кто из Фюрта, кто из Нюрнберга. И с тех пор я живу в Фюрте. Правда, тут тоже переехали один раз. Ну, и пару лет назад я снова сменил работу, потому что нашу маленькую фирму закрыли. Наш шеф ушел на пенсию, а новый шеф как-то не справился.

− Тебе как-то помогли устроиться или ты самостоятельно нашел это место работы?

– По большому счету, я сам справился. Я работал в небольшой консалтинговой фирме, у меня были знакомые. То есть я работал тоже как IT-консультант, занимался разными проектами в разных фирмах, в том числе и здесь. Здесь, в районе Нюрнберга, как и в районе Вальдорфа в SAP, многие  крутятся, как рыбы-прилипалы вокруг больших акул. Так и маленькие фирмы крутятся вокруг больших концернов каких-то. Вот так и здесь в этом регионе, куда я сейчас переехал – Нюрнберг, Фюрт, Эрланген – все крутятся вокруг Siemens, DATEV [компания пенсионного страхования]. То есть многое  крутится возле больших таких гигантов, которым всегда нужно что-то делать. У меня были контакты в Siemens, и я устроился в одну дочернюю фирму Siemens, потому что туда мне порекомендовали обратиться. Один коллега, когда узнал, что нашу фирму закрывают, говорит: «Обратись, тебя вполне могут взять. У нас тут ищут  специалистов твоего профиля». Ну, и вот.

По образованию я программист, поэтому примерно этим и занимаюсь – программированием. Но у меня была забавная история. Я когда в SAP работал, я программировал. Разрабатывал один из их продуктов, одну небольшую часть, естественно. SAP здесь, в Германии, это широкоизвестная фирма, и многие используют этот продукт. Продукт большой, команды огромные. Потом, когда я решил оттуда уйти, то, естественно, когда я прихожу на собеседование [на новую работу], меня спрашивают, чем занимался. Я говорю: «Писал часть такого-то продукта SAP». И у всех, естественно, не возникает сомнений: «А, ну значит, ты в нем разбираешься, значит, тебя можно отправлять в какой-нибудь проект, где клиенту нужно этот продукт устанавливать, настраивать, внедрять». Но внедрение продукта это не то же самое, что программирование. И он меня преследовал просто (смеется) – то один проект, то другой, где я не программировал, не писал код, как таковой, а внедрял тот продукт, который я когда-то написал.  А у меня все-таки такой склад ума, что мне хочется что-то делать руками. То есть, может быть, даже не физически, но как программист, ты все равно что-то делаешь. Ты пришел на работу, а оно не работает. Ты день  провел на работе, что-то сделал, и оно заработало. То есть, ты видишь какой-то результат своего труда, хоть и на экране. А с этим внедрением тоже есть какие-то технические проблемы, которые приходится решать, но как-то не то же самое, что программирование.

По программированию я скучал, именно по написанию кода. А то берут на работу, то в одну фирму, то в другую, должность официально называется «программист»,  сейчас в контракте у меня «software developer» написано, а я, там, за пару лет, 20 строчек кода написал (смеется). Хотя сейчас, буквально пару месяцев назад, у меня снова  сменился проект, и сейчас я снова пишу код.  Очень радуюсь (смеется)… снова вернулся к тому, чтобы писать код. Многие приходят на работу программистом и ждут возможности стать, там, сначала старшим программистом «senior developer», потом «team leader», то есть уходить куда-то в руководство.

Я, когда устраиваюсь на работу, говорю принципиально: «Я хочу делать что-то руками. Я хочу общаться с клиентом, я хочу выяснять, что клиенту нужно и делать, что ему нужно». Это то, что приносит мне удовольствие от моей работы. С одной стороны, работодателям это хорошо знать, то есть они могут, по крайней мере, рассчитывать на то, что я буду делать свою работу. С другой стороны, некоторые могут отнестись  к этому как-то: «Странно, что человек не хочет развиваться дальше, мол, вверх по карьерной лестнице». То есть, есть какое-то ограничение в зарплате, зарплату программиста не будут вечно повышать. Если ты хочешь больше зарабатывать, то придётся идти в руководство, потому что, так принято здесь. Считается, что если ты руководитель, то больше ответственности, и тебе стоит больше платить. Но мне и так нормально платят, и мне больше нравится работать с кодом и с людьми.

− Можно узнать, сколько тебе платят? Или, если не хочешь  на этот вопрос отвечать, то сколько платят программисту твоего уровня в Германии?

− Я честно говоря, не слежу здесь за рынком, сколько тут обычно платят, но я думаю, что здесь, в зависимости, опять же, от опыта, программист моего уровня, я не знаю какого я уровня… Ну, грубо говоря, с моим опытом работы… и если человек нормально соображает, можно, наверное, от 60 и до 75 тысяч в год зарабатывать. Это, конечно же, до вычета налогов. В Германии никто не считает после налогов, потому что налоги разные. Здесь очень важно, есть ли у тебя, например, иждивенцы. Если у меня жена и ребенок, и жена не работает, то мне налоги считают по-другому, и у меня чистыми получается заметно больше в месяц, чем если кто-то живет на такую зарплату [как] холостяк. Не только налоги вычитают, а и всякие обязательные страховки, медицинские страховки и так далее. Самих только налогов будет процентов 20, грубо говоря, как-то так. Потом еще вычтут пенсионную страховку, медицинскую, социальную, страховку от инвалидности, по-моему. Вот эти вот четыре обязательные страховки, их тоже вычтут и тебя не спросят. Что-то около 40% набежит, то есть плюс-минус туда-сюда… зависит, опять же, от зарплаты и от того есть ли иждивенцы. Если не сильно выделываться, с зарплатой где-то от 50 тысяч и выше можно вполне жить семьей, с женой и одним-двумя детьми.

− Кстати, где вы живете? У вас квартира или вы дом снимаете, и сколько это стоит?

− У нас квартира. У нас из принципиальных соображений очень маленькая квартира. Она технически трехкомнатная, но она 55 м2 в старом доме, примерно, как советской планировки квартира. Это в Фюрте, тут буквально  7-8 минут ходьбы от главного вокзала. Мы за нее платим 440 € «варм» [warm]. У нас самая дешевая квартира, которая есть в Фюрте. До этого мы жили в квартире, где мы платили «варм» где-то 700-750, что ли. Но мы приняли сознательное решение переехать в квартиру меньше, но дешевле, потому что мы не так ценим вот эти большие площади. Знаешь, у нас есть друзья, которые снимают квартиры по 80, по 100 метров. Они естественно, платят за них дороже, плюс, там, в зависимости от того, где она находится, цена меняется. А мы решили: деньгам найдется применение (смеется). Мы предпочитаем, скажем, чаще съездить, например, в горы, в Альпы. Мы очень любим горы. То есть мы можем взять в пятницу выходной и поехать в горы на три дня. Недорого для нас, по крайней мере.

Ты знаешь, в Германии обычно принято, и в договоре прописано, что предупреждать нужно за три полных календарных месяца. Мы отправили нашему арендодателю письмо, что мы с такого-то месяца съезжаем. У нас еще было не так много мебели, тем более можно было знакомых найти, у кого эту мебель перекантовать. На худой конец, всегда есть эти квартиры, которые сдают на отпуск. То есть мы думали, что если не успеем найти квартиру, то просто снимем такую квартиру и будем в ней жить. Их можно продлевать понедельно, чтобы в ней жить, пока не найдем квартиру. Но это дорого, такие квартиры, наверное,  евро 900 будут стоить в месяц и дороже. Но мы успели найти квартиру. Мы просто каждый день смотрели объявления, когда они выходят. Знаешь, есть сайты типа www.immobilienscout24.de или quoka.de, на которых выкладывают такие частные объявления. Там, естественно, куча объявлений с маклерами, которые хотят, чтобы им заплатили две месячных оплаты, непонятно за что совершенно. Мы таких вампиров не любим (смеется). Нет, ну правда! Одно дело, если приходишь к маклеру и говоришь: «Маклер, найди мне квартиру, я тебе денег за это заплачу». То есть, ты хочешь, чтобы он оказал тебе услугу и предлагаешь ему за это деньги. Он тебе бегает, ищет квартиру, договаривается о встречах, что-то делает для тебя. А другое дело, когда ты сам сидишь целый день в интернете, по всем этим объявлениям звонишь, приходишь, смотришь квартиру, говоришь: «О, классно, мне нравится!», а они говорят: «Да, здорово, но у меня вот еще маклер-вымогатель есть, ты ему должен заплатить две месячных платы». За что?! Я так понимаю, если арендодатель квартиры, попросил этого маклера что-то сделать, то пусть он ему и платит. Я платить за то, что я не просил делать, не хочу. Ну, то есть у нас, конечно, был риск, что мы могли бы некоторое время быть без квартиры, то есть жить в какой-то временной квартире, или, там, у друзей. Но повезло, нашли.

− Как у тебя было с языком в 2002-м, ко времени переезда в ФРГ?

− Никак. Ну, то есть немецкий язык у меня был примерно ноль. Английский более-менее. На тот момент мне уже приходилось по-английски общаться с коллегами из Германии. Немецкий язык у нас на работе был раз в неделю или что-то такое… фирма предлагала курсы немецкого языка, чтобы мы хоть немного понимали немцев. Но, на тот момент, когда я переехал, у меня немецкий был примерно ноль. Я знал два с половиной слова и мог представиться по-немецки. Первые четыре года в Германии на работе я говорил только по-английски. То есть в бытовых ситуациях, где-то в магазине, потихонечку учил как-то немецкий язык и пытался выразить себя, но на работе не решался. Где-то через четыре года, я стал уже на работе по-немецки говорить.

− Как ты все-таки освоил немецкий, как поднял его до разговорного уровня?

− Повезло, наверное. Моя жена все время говорит, что так не честно: она ходит на курсы, а я так язык понимаю. То есть, мой метод изучения языка называется примерно так: читать все, что вижу и догадываться, о  чем речь. То есть я просто все, что вижу – читаю. Все объявления, все таблички, все вывески… Ну, опять же, у нас на работе все-таки немецкий тоже со всех сторон: то есть, коллеги как-то разговаривают. И как-то со временем оно у меня складывается. Плюс, там, какие-то статейки в интернете, еще что-то попадается. В моем случае, как-то получается.  По чуть-чуть, по чуть-чуть, все больше и больше понимал, и тоже сам эти фразы втихаря, не на работе (смеется), а где-то за пределами работы начинал пытаться употреблять, какие-то фразы, которые где-то услышал. Ну, не знаю как, честно сказать, у меня тут патента нет, никакого патентованного способа (смеется). Я не знаю как, но вот у меня так получается учить язык, с немецким срослось. Тем более, что все-таки с английским у меня было гораздо лучше, чем с немецким. Русский язык я тоже знаю. И у них есть такие, как это, точки пересечения: у английского с немецким и у русского с немецким. Там же в русском языке тоже довольно немало всяких похожих слов, которые перешли из голландского, там, немецкого.

− Ты вообще думал когда-то, что за границу поедешь надолго, мечтал ли ты об этом, представлял себе?

− Ну, про заграницу я не могу вспомнить… честно, не буду врать, что я планировал, мечтал о том, чтобы жить за границей. Но, пожалуй, в силу моего детства (я не сын военного, но мы с родителями как-то то туда, то сюда переезжали…) я был к этому морально готов.  Я родился в Волгограде, жил в Новосибирске год, восемь лет прожил в Литве, когда еще был Советский Союз. Потом снова в Волгограде. Потом я переехал учиться в Питер.

Травмировали ли меня в детстве эти переезды? Я не могу сказать, что меня травмировало, по крайней мере, совершенно никаких воспоминаний об этом не осталось, что у меня были какие-то травмы от переездов. Ну да, я менял школы то тут, то там, я в четырех школах поучился, то есть три раза менял школу. Нормально как-то, свои есть плюсы (смеется). У меня не было привязанности к одному месту, скажем так. То есть я довольно смело относился к самой возможности просто переехать в какое-то совершенно другое место. Поэтому, когда предложили переехать в Германию, то естественно, я подумал, это такой шанс приобрести опыт. Во-вторых, мне было совсем не страшно переехать в какое-то совершенно новое место.

− Вопрос про оформление документов. Каким был этот период: трудный, напряжный, все эти бюрократические дела, как долго он длился?

− Совершенно не напряжно в том плане, что если и были какие-то напряги, то все на себя взял работодатель. То есть нам, по большому счету какие-то бланки выдали и сказали: «Заполни здесь и вот здесь, распишись здесь и здесь, и дай паспорт». Когда я переезжал, в Германии была действительна программа «Green Card» для IT-шников. Она так и называлась «программа IT Green Card». В Германии не хватало IT-шников. Обычно работодатель, когда он пытается нанять кого-то из-за границы, должен доказать, что он искал здесь в Германии и не нашел. Тогда они сказали, что IT-шников так мало на рынке в Германии, их просто не хватает. [Поэтому] работодателям не надо доказывать, что они уже искали здесь [в Германии]. И наш работодатель по этой программе нас всех туда перевез. У меня даже где-то валяется еще это старое разрешение на работу. Вот именно по программе «IT Green Card». Сейчас та программа давно закрылась, она, по-моему, до года 2005 была. Та программа уже закрылась давно, но IT-шников сейчас тоже не хватает.

Сейчас их можно перевезти по программе «Blue Card». Тут немножко условия другие, но по большому счету для работодателей даже, наверное, более привлекательные. Но для людей, которые приезжают это более расходно. Потому что нужно, по большому счету, сначала получить эту «Blue Card», потом бросить работу там [в своей стране], приехать сюда, здесь искать работу и все это время на  что-то жить. Но, с другой стороны, это работает, у меня есть коллега на работе, которая так и сделала, из Питера переехала. Она переехала по этой программе. Учила немецкий, ходила на курсы, одновременно искала работу и вполне справилась. Мы с ней  в моей теперешней фирме одновременно начали работать.

− Интервью в посольстве: легко ли оно прошло, были ли какие-то каверзные вопросы?

− Столько лет прошло, у меня память плохая, я помню все это так смутно (смеется), но я помню, что все прошло очень просто. Опять же говорю, что все это организовывал работодатель, и ему это нужно было, и нужно было, видимо, срочно. Было когда-то, что SAP специально целенаправленно искало программистов: в Белоруссии и Украине, в России, рекрутировали людей и их перевозили. В тех случаях они, естественно, всем этим занимались сами.

− Ты говоришь, что и сейчас тоже не хватает программистов. Немецкие работодатели до сих пор ищут, как ты думаешь?

− Я думаю, что да, судя по всему… Но, понимаешь, проблема какая? Большинство работодателей, надо признать, предпочитают людей, которые говорят по-немецки. А в маленьких фирмах, это фактически, безусловное требование. Вот скажем, маленькая фирма, которая продает услуги консультантов в другие, большие концерны, так там часто просто в договоре прописано (поскольку клиент требует), что язык проекта – немецкий. Вся документация, все общение ведется на немецком языке. В больших фирмах, вот в этих концернах типа Siemens, Continental, Bosch, SAP, все равно работают с индусами, то есть они международные концерны, и там английский – нормально. Как раз в такие фирмы со знанием только английского языка проще устроиться. Поэтому, в принципе, я считаю это вполне реалистично на сегодняшний день, если получить «Blue Card». То есть, если деньги есть, получить «Blue Card», переехать сюда, где-нибудь в общежитии комнату снять и поискать работу, то это вполне можно сделать. Сейчас IT-шники нужны, они востребованы. У меня такое впечатление сложилось. Я пару лет назад последний раз работу искал.

− А с каким ты чувством уезжал в Германию? Было ли чувство ностальгии или какие-то опасения, что, мол, не потяну, в Германии не понравится? С какими чувствами ты уезжал, и как ты думал, надолго ли ты едешь?

− Честно? Чувство, как это по-русски будет? − «excitement». То есть мне было интересно, мне было любопытно, что меня там ждет, что там будет интересного. Как я уже сказал, привязанности к какому-то месту или к какой-то стране, скажем так, России, я особо не испытывал. Не  было у меня такого чувства, знаешь, вот, «Родина, тут все мое». Я как-то довольно рано осознал, что люди, наверное, везде более-менее примерно одинаковы. Ну, с какими-то погрешностями, но более-менее люди все равно везде одинаковые: есть хорошие, есть плохие, есть приятные и неприятные. То есть, в принципе, я думал, что если с людьми есть возможность пообщаться, то с ними в целом можно и договориться, как и у нас. Поэтому я просто переезжал, и мне было любопытно. Мне было интересно узнать, как они тут живут.

Бывал ли я до этого в Германии? Нет, если не считать, там, поездки в командировку, опять же, в то же самое место, где я потом работал (смеется).  В 2001 году один раз мы съездили [в командировку], где-то на три-четыре недели, что-то меньше месяца. Ну, тогда мы как туристы типичные себя вели. Мы работали, это все-таки была командировка, а по выходным брали машину напрокат и куда-нибудь ехали, что-нибудь смотреть. Тогда было все интересно, все в новинку: «О, замки, разваленные замки, новые замки, старые города с этими мостовыми, с брусчаткой»… и так далее. То есть, это было. Мы в Риге или в Таллине не жили, у нас такого не было (смеется). Как сами немцы живут, мы на тот момент не поняли совершенно. Это было позже интересно изучать.

В Баден-Вюрттемберге я жил в маленьком городе… в деревне, по большому счету, да. У меня до работы было 15 минут, то есть, точнее 13.

− После Волгограда, Питера тебе не скучно было жить в маленьком городе?

− Понимаешь в чем дело, меня когда об этом спрашивали, я говорил: вот я живу в маленьком городе, до работы максимум 15 минут на машине. Дома у меня высокоскоростной интернет. В 100 метрах от дома заканчивается улица, начинается поле. Еще полкилометра пройти – начинается лес. Если я сяду на машину, проеду 25 минут, я буду в одном большом городе, если я проеду 30 минут в другую сторону, я буду в другом большом городе. И еще третий большой город в 40 минутах езды. Это Хайдельберг, Манхайм и Карлсруэ. То есть у меня были три по немецким меркам больших города, региональные центры в доступности. Мне по времени было туда меньше ехать, чем, скажем, с окраин Питера до центра. Или (смеется) с окраин Волгограда до центра. В Фюрте и Нюрнберге, если считать вместе, шестьсот с чем-то тысяч человек. Это уже не совсем маленький город.

Я понимал, что если я хочу зарабатывать, то я, допустим, поживу в Германии года два, три, четыре  и захочу вернуться в Россию. Чтобы сохранить примерно такой уровень жизни, который мне здесь в Германии понравился, мне нужно будет жить либо в Питере, либо в Москве. Но в Питере и Москве, где я могу зарабатывать приличные деньги, я точно не смогу иметь все такие условия: и природа тебе рядом, и до работы близко. Ты времени не теряешь на пробки всякие и так далее, и, если надо, и большие города рядом. До Франкфуртского аэропорта час езды. Я рассуждал так: я не могу сказать, что мне прям вот не хочется в Россию, но у меня планов таких нет, я не понимаю зачем. Меня и здесь неплохо кормят.

− Как тебя тогда встретила Германия?

− Все было организовано работодателем, грех жаловаться. На первое время, пока все искали квартиры, работодатель организовал всем квартиры меблированные. С коллегами приходилось квартиры делить (смеется), но мы справились. И потом все искали себе квартиры. Мне тогда, как только-только [вчера еще] бедному студенту, была такая неожиданная и неприятная новость, что надо за квартиру выложить две-три месячных оплаты в качестве залога.

Как я квартиру искал? Мне показали, примерно, где искать. Опять же, SAP – фирма большая, у них есть внутренняя доска объявлений, тоже можно искать. Если я правильно помню, я первую квартиру нашел через доску объявлений в SAP. Но другим работодатель, опять же, оплатил, какую-то тетю, которая знала немецкий, знала русский, ну, сам знаешь, их тут достаточно таких. Работодатель наш ей что-то заплатил, чтобы всем, кому нужна была помощь в поиске квартиры, она помогала звонить, ездила с ними, чтобы квартиру эту смотреть, помогать подписывать договоры и так далее.

Месяц-полтора, наверное, прошло, я нашел через доску объявлений в SAP, то есть на английском языке просто договорился обо всем, посмотрел квартиру, подписал договор. Естественно, я понятия не имел, что я подписывал, потому что, ну, договор как договор – все было нормально.

− Значит, ты на том месте, в фирме SAP шесть лет проработал до 2008 года. Потом тебе надоело, и ты ушел. А почему надоело, можно узнать? С начальством что-то не так? Какой у вас климат был на работе?

− У нас там реструктуризацию провели, наш проект отправили в Индию на дальнейшую разработку, а кто остался… Немецких разработчиков на новый проект перекинули, а я-то был внешний, то есть я там особого права голоса не имел, меня на support отправили… Ну, я и так до этого саппортом занимался, меня отправили на 100% в саппорт. Ну, и как-то мне там грустно было в саппорте, мне так не нравится. Все-таки это не совсем мое, одним только саппортом заниматься, и я начальнику пару раз об этом сказал, он меня проигнорировал, и я начал искать себе другую работу. Нашел себе другую работу, сказал начальнику: «Знаешь, я ухожу, все». У меня это заняло не торопясь, наверное, месяца два-три, я особо не напрягался. Там все было довольно просто, у нас же тоже здесь по этому поводу полно этих рекрутинговых фирм. По-моему, я на Monster и еще на какой-то [сайт] выложил. То есть, составил резюме, выложил на сайт – тут же начинают звонить, говорят: «Давайте с Вами пообщаемся!». Ну, начинают, эти, рекрутеры… по полчаса, по часу разговаривают, ну, они, по большому счету, выясняют про тебя, такое интервью проводят, просто чтобы себе в базу данных все это занести, чтоб они потом могли с потенциальными работодателями об этом разговаривать.

Большинство этих рекрутеров мне не нравилось, я их посылал часто, потому что они все время не хотят называть фирму, в которую хотят тебя продать. То есть, мол, если мы вам скажем, вы тогда напрямую туда пойдете, мы тогда наши деньги не получим. Ну, я так на это смотрю: если они договорились с этой фирмой, то есть, если фирма им поручила искать человека, то фирма без них уже не возьмёт, правильно? Если рекрутер предложит человека, они скажут, что он к нам уже обратился… Рекрутер скажет, ну, это я ему предложил. Если фирма рекрутера решит кинуть, то зачем мне в такой фирме работать, которая обманывает рекрутера? Если рекрутер считает, что я его обману, то зачем мне с таким рекрутером работать (смеется)? Прежде чем соглашаться на интервью, я хочу знать, что за фирма, стоит ли, вообще, время на них тратить. Посмотрю, какие отзывы о фирме, и так далее…

Есть и такие рекрутеры, которые совершенно не стесняются сказать: «Вот, фирма такая-то, там…». Бывало, рекрутер мне говорит: «Вот, у меня такое предложение, вот посмотрите!», там, на е-мейл прислал описание позиции… Я говорю: «А что за фирма?». Он говорит: «Ну, я не могу этого сказать», тырым-пырым. Я беру пару фраз из этого предложения о фирме, в Гугл вставляю и вижу то же самое предложение фирмы, говорю: «Вот фирма, вот так называется. Почему тебе трудно мне это сказать? Я могу найти за пять секунд». «Ой, ну это… там» – начинают жаться… Я с такими предпочитал не общаться (смеется). А есть такие рекрутеры, которые свободно говорят, какая фирма. Потому что у них действительно есть поручение от фирмы, они для неё ищут, и фирма их не кинет. Я считаю, значит им можно доверять, и фирма, и рекрутер не хочет никого кинуть.

− Можешь посоветовать парочку сайтов для поиска работы?

− Ну вот я нашел, я тебе сейчас напишу… По-моему, называлось  www.computerfutures.com. Если я правильно помню, это была фирма, через которую я нашел предыдущую работу. Последнюю я нашел без рекрутеров. А каких-то других я не запомнил, честно тебе скажу. У меня на Ксинге (XING) есть профиль, там… периодически… просто не просишь их, а они [рекрутеры] присылают: «Может вы хотите работу поменять?». Рекрутеры только этим и занимаются. Они получают от фирм, от работодателей, профиль, кто им нужен [требуемого специалиста]. И начинают ходить граблями по всему интернету, вычесывать людей, которые могут заинтересоваться этой позицией. Они ищут в Ксинге по каким-то ключевым словам людей, и всем пишут стандартный текст: «Здравствуйте, мы хотим Вам… Может у Вас есть интерес, там, поменять работу, вот у нас есть такая вот интересная фирма и даже много позиций есть, которые мы ищем в Вашем регионе, там, тырым-пырым»… То есть, это их работа, и они этим занимаются.

− Но, в отличие от маклеров, этим рекрутерам не ты, а работодатель платит?

− Им только работодатель и платит. У них, по-моему, договор какой-то, что они, там, чуть ли не полугодовую зарплату получают, но по частям. Часть сразу, а часть примерно через полгода, когда человек пройдет испытательный срок. Это, кстати, тоже интересный момент, – здесь принято всё долгими сроками планировать. Здесь испытательный срок полгода – легко. И, как это называется, время, за которое нужно предупреждать о том, что ты хочешь уволиться с работы, может быть стандартным три месяца в договоре, а может быть и полгода. В России, конечно, привыкли – две недели и все: «Пока!» (смеется). Здесь все гораздо дольше происходит. То есть вот я нашел себе работу, я работодателю прислал письмо, три месяца еще отработал. То есть я, когда устраивался на работу, у меня спрашивают, естественно: «А когда Вы свободны?». Если у тебя уже нет работы, то, конечно, можешь  говорить: «Я хоть завтра начать смогу!». А я  говорю: «Я работаю, мне нужно еще три месяца будет отработать». Они такие: «Окей! Все понятно!». Ухудшилось ли отношение ко мне на старой работе в эти последние три месяца?  Ну, я бы так не сказал. По крайней мере, я-то делаю свою работу нормально. Я не отношусь к этому так, что можно последние три месяца вообще ничего не делать. Я не беру что-то новое и свежее [задания по работе], не лезу из кожи вон, но я делаю свою работу. Поэтому, не вижу причин, почему отношение должно, там, как-то ухудшаться.

− Понятно. Первую работу ты искал через рекрутеров. А второй раз ты искал самостоятельно, да? Как долго это длилось, сколько ты резюме отправил?

− Ой, не помню, сколько я там отправил. Тоже там рекрутеры начали, опять же… Но на тот момент у меня были какие-то контакты. То есть, были знакомые, которые работали в других таких же консалтинговых фирмах. Они сказали: «Отправь, там, моему шефу! Можешь у нас в фирме тоже пригодиться» и так далее. Я сходил на три собеседования, наверное. В одной фирме мне отказали, сказали, что не по их профилю. В другой фирме, они тоже как-бы специализируются на классических продуктах SAP, а я только более современные писал,  они сказали, мы тебя возьмем, только мы пока еще не знаем, куда тебя деть. То есть у них не было такого готового проекта, куда меня можно раз и вставить: «Клиент готов!». Ну, и в третьей фирме уже были готовые проекты, которые именно по моему профилю. Они знали точно, что могут меня на следующий день в проект взять, что я могу начать продуктивно работать, приносить им деньги, а не просто так сидеть. Поэтому с ними мне было как-то проще договориться, и я  решил пойти в эту фирму.

Ну, по большому счету, мне найти работу было совершенно не сложно. Конечно, у меня на это была куча времени. Получилось удачно, нашу фирму-то закрывали, а у меня как раз кончился один проект, а поскольку фирму закрывали, новый проект начинать не стал никто. И у меня было три месяца совершенно свободных на поиск работы, я получал зарплату, мне не надо было ходить на работу, потому что нечего было делать на работе.  Поэтому у меня была куча времени, разослал какие-то резюме… я уж не помню. То есть коллеги то один контакт мне подбрасывали, то другой. Может, в 10 мест обратился, из них, там, на три собеседования, по-моему, сходил, вот.

− Коллеги, которые тебя сейчас окружают. Можно узнать, кто работает там?

− У нас довольно пестрая группа, по крайней мере, наша. Очень  неформально-молодежная, скажем так (смеется). Сейчас я работаю в этой фирме почти два года. У нас в команде человек 10. Ну, вот я из России, коллега из Украины, из Турции, из Туниса, из Испании. То есть, в общем-то, полно иностранцев. Средний возраст? Ну, 30-35, что-то такое.

− Скажи, пожалуйста, вот за эти пару лет были такие ситуации, когда ты считал, что с тобой несправедливо обошлись, начальство нехорошо себя показало?

− Ну, скажем, да, наверное. Ну, то есть начальник… Меня там начальник в первый год… У нас тоже большие формальности, там эти, знаешь, ставят цели какие-то на год, следующий, потом контролируют их достижения, в плане развития какого-то… Потом это учитывают при повышении зарплаты. В первый год мне начальник какие-то дурацкие цели поставил… Он мне говорит: «Давай мы тебе вот такие цели сделаем». Я говорю: «Что-то какие-то они дурацкие, знаешь». Он говорит: «Да ладно, справишься!». Я говорю: «Я не хочу, какая-то фигня вообще». Он говорит: «Ну это ж не обязательно, это все так опционально, там, тырым-бырым…». В общем, втюхал он мне, вытянул из меня подпись, что ладно, я согласен, возьму на себя эти цели. Ну, цели были такие, дурацкие совершенно, что я их даже ни разу не посмотрел и не хотел. Одна из целей – нужно было позаниматься каким-то маркетинговыми активностями, продвигать нашу группу в фирме. Например, написать какой-нибудь блог, пост для внутреннего блога, там. Я говорю, ты чего, издеваешься? Это не мое, я человек, который решает технические проблемы. Ты мне покажи, что это не работает, я сделаю, чтоб работало. А эти маркетинги… У нас есть маркетинговый отдел для этого, понимаете (смеется), это не моя работа. Вот. Ну, в общем, как-то так было. Он втюхал мне эти цели, потом, поскольку я не их не достиг совершенно откровенно (смеется), и не стеснялся этого абсолютно… То есть, когда мы с ним собирались: «Давай обсудим, насколько ты достиг своих целей», я сказал… Я сказал честно: «Я их не достиг (смеется) и даже не пытался». А он мне мотивировал этим, тем, что я не достиг своих целей, поэтому мне и не повысили зарплату за первый год. Объяснил тем, что я не достиг целей, поэтому мне не подняли зарплату. Я ему сказал: «У тебя не получиться такие дурацкие цели мне снова назначить». На следующий раз мы с ним договорились о нормальный целях, вполне реалистичных (смеется), связанных с моей работой, непосредственно с тем, что я люблю (смеется) и умею делать.

Второй раз цели назначали, и я уже без зазрения совести… то есть я спокойно под ними подписался, сказал, что да, это понятно. Вот в этом есть смысл. Есть все шансы, что я их выполню (смеется), потому что в них есть смысл, и это как бы все равно надо делать, я совершенно все понимаю.   

− Германия твои ожидания оправдала? Правильный ли это был выбор, поехать в Германию?

– Ну, как сказать, я доволен. Мне нравится в Германии. Я, правда, не могу сказать, что «Всё – это страна моей мечты, и я тут на всю жизнь хочу остаться!». У меня такой привязанности, как к России не было, так и к Германии не возникло, осесть, пустить корни, не знаю, врасти в эту землю. То есть, замечательная страна, здесь вполне можно жить. Здесь есть свои особенности, плюсы и минусы, как обычно. То есть для людей, которые приезжают из России, есть некоторые вещи, которые кого-то шокируют. Для меня, скажем, это больше даже думаешь: «Вот, вот так бы и надо было!», − бывают такие вещи, да, − «Разумно, так и надо сделать!». Какие-то вещи здесь, конечно, организованы лучше. Из всей Европы жалуют Германию. По крайней мере, для IT-шников – это место, где лучше всего жить. Ну, и не только для IT-шников, для, наверное, вообще инженерных специальностей. То есть здесь можно лучше всего зарабатывать и жить.

Что мне здесь нравится и что мне здесь не нравится? Сложный вопрос. Что мне нравится? Мне нравится здесь порядок, в общем-то, более-менее законопослушность граждан. На все случаи жизни есть какие-то правила. С другой стороны… это же и плохо. Ну, есть вещи, которые здесь просто хорошо продуманы. Это относится к их медицинской системе, там неплохо продумано и работает. В конечном счете, человек с любым достатком может себе позволить совершенно свободно сходить к врачу, и получит совершенно нормальное медицинское обслуживание. Не так, что надо за все платить. И это относится и к тем, кто почти ничего не зарабатывает, и кто вообще не зарабатывает (они за счет государства застрахованы), и к тем, кто очень хорошо зарабатывает. Такие вещи здесь продуманы, и организовано все. В некотором роде это подтверждает стереотип, но не так, что здесь все законопослушные, и никто не переходит улицу на красный свет, и не бросает мусор на улице… Есть окурки на улицах. Не так, чтоб тут прям все идеалистично, но в каких-то моментах организация продумана. В России, я такого не встречал, чтобы, скажем, автобусы ходили по расписанию с минуты на минуту, да? И если один автобус опаздывает, другой задерживается, потому что на важном пункте пересадка с одного автобуса на другой происходит, или, там с автобуса на поезд и так далее. То есть они опаздывают иногда, случается всякое, но у них есть расписание. На каждой остановке висит расписание, ты знаешь, когда ждать этот автобус. Мне нравится, когда что-то организовано с умом. Есть, конечно, и другие вещи (смеется)…

Что мне не нравится? Мне не нравится… Слишком много, тех же самых правил (смеется). Некоторые вещи совершенно бессмысленны. Кажутся, по крайней мере, бессмысленными. Или, как у нас в Германии говорят, «исторически выросшими», то есть они потеряли смысл…  Привести пример? Ну, в Германии есть закон, что каждый город должен назначить налог на собак. Причем есть города, которые назначают налог на собак один евро в год. Есть города, которые назначают налог на собак 300 евро в год. Зачем? Не потому что за собаками убирать, или вывешивать пакетики для какашек для собак, или убирать за собаками, которые там… Он просто должен быть этот налог. Какой в нем смысл, никто не знает. На кошек − не надо, на хорьков – не надо, а на собак должен быть налог. Зачем? Вот, просто должен быть. Причем какие-то города гуманно относятся к владельцам собак, там совсем не берут с них деньги, один евро, который не считается. Другие – дерут по-черному. Зачем? Почему? – Не знаю. Есть какие-то такие вещи, которые непонятны, но я, как законопослушный гражданин (смеется), своих собак зарегистрировал. Я предпочитаю заплатить эти деньги, могу себе позволить, там у нас он не такой большой налог. Я могу себе позволить, я плачу этот налог на собак, у нас две собаки. У нас это сколько стоит? Там, 130 евро в год, что-то такое. В нашем городе. Ну, платим, и платим, как говорится. Но, вот смысл – не понятен.

Еще пример (смеется). Можно половину немцев спросить про этот «GEZ» – контору, которая собирает деньги за общественное телевидение и радио.  «Ну это же не налог», – они говорят (смеется). Это фактически чуть ли не добровольные сборы, которые раньше-то привязывали хотя бы, там, к наличию телевизора и так далее. Можно было платить за телевизор или за радио. Потом они решили: «Ой, а вы же можете и в интернете смотреть, по телефону, допустим, или через компьютер. Тогда, если у вас есть компьютер, телефон или смартфон, то вам тогда тоже надо будет платить за это деньги». И не важно, смотришь ты или нет, интересует тебя или нет, просто с каждой семьи берем деньги, все. То есть, как это… Как у них язык поворачивается назвать это налогом дополнительным – мне не понятно. Ну, как в том анекдоте про изнасилование. Мужика какого-то судили за самогон. Он говорит: «Я не гнал самогон». – Но самогонный аппарат-то у тебя есть! Он говорит: «Ну, тогда судите еще и за изнасилование». – Ты что, кого-то изнасиловал? − Нет, но аппарат-то у меня есть! (Смеется). И так же было с этими телевизорами: «Я ваши каналы не смотрю!». – Но телевизор-то у тебя есть. Ну, теперь, конечно, проще стало – теперь просто со всех берут. − Ты смотришь общественное телевидение, общественный канал? – Нет. − Но аппарат-то у тебя есть! Плати деньги.

Как население относится к этим налогам? Их тихо ненавидят. Некоторые громко (смеется). Есть люди, которые активно проводят какие-то кампании, пытаются отменить это все. Никто не говорит, что здесь совсем нет коррупции. В Германии тоже, где есть большие деньги, большие денежные интересы, там будет и коррупция. Просто коррупция не такая наглая и открытая, не в таких размерах и не в таких объемах, как в России. Был президент Германии, о котором никто не знает, который, там, кредит взял у друга или жена его взяла кредит у друга на каких-то там условиях чрезвычайно выгодных. И когда это всплыло, был большой скандал. В России над этим бы просто посмеялись. В Германии это большой скандал. Человек ушел с поста президента в итоге, если я правильно помню.

Ну, что мне еще здесь не нравится в Германии? Мне не нравится, например… здесь реально невозможно заблудиться. Здесь, в Западной Германии больших лесов, как таковых нету, природы, чтобы вот так вот, чтоб можно было уехать куда-то и реально заблудиться… Может в Восточной Германии, там немножко поменьше плотность населения, там не могу сказать. Я не особо там много гулял. Но вот здесь, на юге у нас в Ба́ден-Вю́ртемберге, в Баварии, вот, придешь в какой-нибудь лес – ну везде, куда не пойдешь, везде какая-нибудь дорожка, указатель и, через, я не знаю, там, через полчаса выйдешь на дорогу автомобильную или в какую-нибудь деревню. Чтобы просто побыть наедине с природой, нужно ехать в горы, в Альпы, там. Мне это кажется недостатком этой страны, обусловленным географически и демографически.

− Как твоя жена относится к жизни в Германии, она ведь не работает? Не скучно ли ей? И ваш сын, как он чувствует себя в Германии и в России?

− Ну, мы не часто ездим в Россию, но в том году ездили. Как он чувствует (смеется)?  Нормально. Жена тоже здесь хорошо живет. То, что она не работает, это не говорит о том, что у нее нет дел (смеется). У нас две кошки и две собаки – это все-таки хозяйство, и его тоже надо вести (смеется). Ей тоже нравится то, что здесь вот как-то… то, что называют «цивилизованностью». В России больше беспорядка. Вот в том году ездили в Россию, в Питер на машине. Мы очень быстро ощутили, насколько люди на дорогах менее цивилизованные. На дороге нужно быть постоянно гораздо более «начеку». Мы не успели, от границы до Питера доехать, нас там уже пытались убить особо талантливые… я имею в виду особо «талантливые» водители просто делали такие глупости, что могли бы и аварию устроить,  с нашим участием. Нет, это не те, которые деньги снимают, это просто дебилы. Как, например, один, который хотел обогнать нас и еще машину, которая поворачивала налево, и он в это время обгонял всех. На загородной дороге ему надо было срочно всех обгонять… Мы все притормаживали, потому что машина перед нами поворачивала налево. И он в эту машину, которая поворачивала, он  чуть не въехал…

− Представь себя через десять лет. Вы где, в Германии или в России, или может быть, еще какая-то другая страна?

− Ну, в России нет… Мы несколько лет назад отказались от российского и получили немецкое гражданство. Поэтому, в Россию-то мы, наверное, не поедем. Хотя у нас есть, конечно, возможность получить российское гражданство по упрощенной схеме (смеется). Знаешь (смеется), это недешевая, долгая процедура – отказаться от Российского гражданства.

Посмотрим, честно сказать, если вдруг все хорошо получится, может, мы в Новую Зеландию переедем. Я пока еще работу там не ищу и никаких документов на жительство в Новой Зеландии мы тоже не собираем. Я и моя жена… мы очень любим горы и море. У нас тут в Германии либо на юге рядом горы, либо на севере рядом море. А хочется (смеется) и то, и другое. Мы посмотрели на карту, и в Новой Зеландии… Это одно из тех мест, где есть и море и горы одновременно. Там, наверное, приятнее всего жить, судя по отзывам людей. И к тому же у них есть иммиграционная программа, то есть они людей сами к себе зовут. Туда переехать гораздо проще, чем в какую-нибудь Швейцарию, которая никого не хочет видеть. Вот. Поэтому… Ну, пока никаких конкретных планов еще нет, это так, что если будет складываться, то сложится.

− На пути в Германию, что бы ты сделал по-другому? Или что бы ты, может быть, не делал? Или, может быть, ты бы сделал, что не сделано было?

− Это, наверное, мало относится к Германии, как таковой, только косвенно… Знаешь, когда я переехал в Германию, на меня свалилась куча денег, особенно, по тем меркам, которые были у бедного студента. На меня свалилась куча денег, то есть я стал зарабатывать реально весьма неплохую зарплату. Я приехал, и сразу зарплата у меня была выше средней по стране. И она потом еще регулярно росла. То есть на меня свалилась куча денег, а я просто не умел обращаться с деньгами. Мы (я про себя и жену) кучу денег профукали на всякую ерунду. Первые несколько лет чуть ли не каждый год меняли машину. Сначала купили машину-то дешевую… Мы даже очень гордимся тем, что первую нашу машину, которую мы купили, мы купили за 200 евро, просто чтобы учиться ездить. Мы ее за 200 евро купили, год поездили, за 100 евро продали, причем за один день. Такое в Германии возможно (смеется). Она ездила целый год, и все с ней было хорошо. Это была Mazda 323f, та которая…старая такая, у которой глаза еще открывались, фары. Да, она была старая, но она год проездила, и все было нормально. Мы учились ездить на этой машине.

Ну, и потом мы машину купили подороже. Купили за три тысячи, год поездили, продали за полторы тысячи. Купили машину за семь тысяч, год поездили, продали ее, там, за четыре тысячи, как-то так. Первые несколько лет в Германии, мы совершенно не умели обращаться с теми деньгами, которые (смеется) я зарабатывал. Поэтому много денег утекло впустую. Какие-то вещи не жалко. Научились кататься на лыжах. Ездили кататься на лыжах – получали удовольствие, а вот были такие вещи, как вот эти машины, на которые деньги просто профукали. Это косвенно связано с Германией… Кто вырастает и уже умеет обращаться с деньгами – им проще, у них такой проблемы нет. То есть, я бы таких глупостей сейчас не делал. Сейчас я лучше умею расставлять приоритеты на что тратить деньги, я лучше умею их считать, эти деньги, вот. Мы ведем семейный бюджет, учитываем наши расходы, планируем их, корректируем.

Какие книги про деньги я прочитал? Книжки какие-то читал, да. Как-то осенило, я не помню уж, когда там было, но не сразу. Года четыре, лет пять, наверное, после того, как мы приехали в Германию,  как-то осенило. Обидно было, знаешь, зарплата каждый год растет, а все равно каждый месяц живем от зарплаты до зарплаты, по большому счету. Ну, там, плюс-минус. То есть к концу месяца на счету, там от −200 до +300 евро так, условно говоря. То чуть-чуть накопим, съездим в отпуск – сразу ничего нету. Так вот, все время плюс-минус ноль к концу месяца на счету. И как-то стало обидно, думаешь, что-то как-то не то. Должно, по идее, что-то откладываться. Вот. Совершенно не умели откладывать деньги. Ну и я какую-то книжку, прочитал, но я сейчас уже не помню. Она была на английском языке. По-моему, я читал «The Millionaire Next Door: The Surprising Secrets of America’s Wealthy» Thomas J. Stanley  и William D. Danko, что-то было про «Your Money or Your Life: 9 Steps to Transforming Your Relationship with Money and Achieving Financial In dependence»  Vicki Robin, Joe Dominguez, Monique Tilford.

Мы начали учитывать деньги, вести семейный бюджет, планировать. То есть хотя бы учитывать, смотреть. Как в менеджменте говорят, прежде чем чем-то управлять, надо это измерить. Нужно знать, куда ты идешь в данный момент. Мы начали записывать. Когда мы узнали, на что мы деньги тратим, мы смогли посмотреть на это, расставить приоритеты и сказать: «Знаешь, что-то как-то глупо, да? На эту фигню, которая для нас не очень важна, мы тратим столько денег. Давай лучше на что-нибудь другое будем их тратить».  Я помню, что когда мы только начали учитывать деньги, само по себе, там, за первый месяц 400 евро нарисовались откуда-то, непонятно вообще. Просто, когда их начинаешь учитывать, они меньше тратятся. По крайней мере, для нас это так было. И с тех пор мы ведем бюджет. Он нас не напрягает. Это не так, что мы там считаем до копейки, мы все суммы округляем и совершенно не расстраиваемся, если у нас там, знаешь, когда сравниваем бюджет с тем, что у нас реально есть, если у нас потерялась сотня евро, ну ладно, потерялась. Записываем… Куда-то потерялась сотня евро? Ничего страшного. Главное, что все равно общий курс, он гораздо четче стал ясен, и гораздо легче планировать, когда знаешь на что тратишь. Просто главный вопрос, перед тем как потратить деньги, ты можешь легко заглянуть в бюджет и посмотреть, есть у тебя на это деньги или нет. Если у тебя нет на это денег, ты должен подумать, тебе это вообще сейчас надо, или ты сначала накопишь на это деньги, или ты откуда-то из другого места возьмешь на это деньги. Ты сознательно принимаешь такие решения, а не так, что смотришь – на счету денег до фига, можно что-то купить. А потом бац, пришел счет за страховку на машину. Обычно за год страховку на машину, в зависимости от машины, там, 500-800 евро легко можно заплатить, поэтому «ой-ой-ой, не стоило покупать эту куртку!». Это не имеет никакого отношения, наверное, к Германии, но всем, кто не умеет считать деньги, я бы советовал вести бюджет. Я это считаю очень важным. Чтобы переехать в какую-то другую страну, обычно нужны деньги. То есть, чтобы переехать в Германию по блюкард – нужны деньги. Поэтом их лучше научиться считать и откладывать заранее, накопить эту сумму, которая нужна, чтобы переехать куда-то.

Следующий вопрос: периоды взлета и падения, прилива сил, упадка сил. В чем источник твоих сил в трудные моменты жизни?

− Ну, не знаю, философия какая-то моя, знаешь,… Ну, две вещи. Во-первых, я смотрю на это больше, как на естественный процесс. Знаешь, я не утопаю… если у меня неприятности какие-то, я не утопаю в них обычно, там: «Ой, блин, все плохо!». Я как-то так: «Ну, бывает, все плохо. Будет лучше или хуже, посмотрим». Знаешь, отношусь к этому, как к естественному процессу. Я не считаю, что весь мир против… «Не думайте, что весь мир против вас, он просто за себя!». Я не воспринимаю это лично, я понимаю, что некоторые вещи происходят просто, как бы случайно. «Черный лебедь» – хорошая книжка по этому поводу. Нассим Николас Талеб – это автор, книга «Черный лебедь» – о роли случая. «На рынках и в жизни», по-моему, подзаголовок у нее. У меня она даже на двух языках есть: на русском и на английском. То есть, книга, которая некоторым (смеется) может открыть глаза на то, что многие вещи происходят случайно. Вот, там, многие любят думать, что у всего есть какие-то причины, и если их не видно, то может это потайные причины, а я так считаю, что есть вещи, которые просто происходят случайно. И иногда бывает, что тебе просто не повезло, и ты оказался не с той стороны от события, которое произошло совершенно случайно, и которое нельзя было предугадать и как-то предотвратить. И поэтому я не воспринимаю такие «обиды мира», (смеется), какие-то неприятности, я не воспринимаю их лично, что мир против меня. Это первое. А второе, пожалуй, я считаю, что очень-очень важно – это двигаться достаточно, то есть чем-то заниматься, каким-то физическими упражнениями, спортом, ну просто двигаться. То есть, когда настроение плохое, если что-то не работает, пойти подвигаться, пошевелиться, не знаю, пройти несколько километров, проехаться, покататься на велосипеде… Я очень люблю ходить, особенно в горах.  У меня семья есть, с ними нужно проводить время, естественно, и мне нравиться с ними проводить время (смеется). Мы с женой вместе ходим со штангой заниматься.  И конечно, мы оба любим горы. Насколько сын разделяет наши увлечения? Ну, он еще не подросток, ему семь лет всего, восемь будет в этом году. Он не очень любит ходить (смеется), но у него выбора нет. Он, там, говорит: «Я не хочу идти». Ну, хочешь не хочешь, тебе не повезло, у тебя родители такие, они любят ходить гулять, так что одевайся и пошли. Все (смеется). Не повезло. Вырастешь, будешь жить самостоятельно, сможешь сидеть на диване, а пока с нами живешь, придется ходить с нами. Сначала говорит «не хочу, не хочу», а потом пошли, и ему понравилось. Так, недавно уговаривали… столько сил стоило уговорить его попробовать заняться на лыжах, покататься, когда в горах были, еле уговорили, потом один день там побыл, потребовал, чтобы еще на неделю купили занятий в этой лыжной школе. В общем, я считаю, двигаться очень надо, и это от плохого настроения помогает, мне, по крайней мер.

− Вот вы живете такой жизнью, неплохо зарабатываешь, за границей живешь, где тебе нравится, где природа есть – для некоторых людей это вообще какая-то сказка. Но они, как это бывает, вроде и мечтают, вроде и хотят такое иметь, но почему-то очень много людей зацикливаются на вопросе «Как?». Как я этого достигну? У меня знаний недостаточно, информации нету, как? Что бы ты посоветовал, два таких вот самых-самых совета, как разорвать этот порочный круг, как вырваться из этого «Как?», который сковывает тебя?

− Ну, есть же два способа, знаешь? Как это, с конца и с начала. Знаешь, есть такой метод, планирование с конца – это не я придумал.  Представь, что ты уже этого достиг. Представь, какой был твой последний шаг, перед тем, как ты этого достиг, что ты сделал? Спланировал. А теперь представь, какой был предпоследний, то есть последний перед этим (смеется)? И так с конца спланировать какой-то шаг, пока не дойдешь до какого-то шага, который ты реально можешь выполнить. И потом сделать его. То есть последнее было, перед тем, как я переехал в Германию, я получил контракт на работу, да, там, или получил визу. Как я получил визу? Сначала я получил разрешение на работу. Как я получил разрешение на работу? Я сначала получил договор на работу. Как я получил договор на работу? Ну, и так далее, короче, пока не найдешь какой-то шаг, который сможешь сделать. Например, я могу уже сегодня сделать резюме, написать и отправить его на какие-нибудь немецкие сайты. Или я могу уже сегодня поискать, какие есть предложения о работе в международных корпорациях, которые немецкие. Например, тот же Siemens. Они… В больших корпорациях гораздо больше шансов найти работу, что они заинтересуются вообще соискателем из-за границы. Ну, как-то так, это уж у кого как планирование пойдет. Это планирование с конца, я считаю полезное.

Или планирование сначала. Ну, планирование сначала это даже не столько планирование… Надо что-то сделать… что называется «чтобы заняться спортом – надень кроссовки», да? В общем, не надо, там, представлять себе… потому что людей пугает весь этот страшный длинный путь, когда они себе представляют, что мне сейчас нужно сделать и это, и это, и это. Это такой длинный, необозримый путь от сегодняшнего дня, до того момента, как я перееду. Кажется, я, наверное, вообще никогда не справлюсь, слишком все сложно. Не надо думать обо всем этом длинном пути, надо сконцентрироваться на первом шаге, который ты сейчас можешь сделать. Я могу надеть кроссовки, да? Это я могу сделать. Как написать резюме? Я могу открыть документ в Ворде, я могу найти свое старое резюме, открыть его, перевести на английский язык для начала. Самый первый физический шаг, который ты можешь сделать. Потом за ним следующий. Выброси из головы этот страшный длинный путь, который тебя пугает, не обращай на него внимания. Чтобы стать сильным (смеется), надо каждый день или три раза в неделю ходить в спортзал и заниматься спортом, и так далее. Сейчас я могу надеть спортивную одежду, надеть кроссовки и выйти из дома, вот все. На этом сконцентрироваться, об остальном не думать. На следующий день то же самое. И так, когда ты каждый день делаешь хотя бы один шаг, так потихонечку… «Ой, мы уже пришли!». Ну, это тоже не я придумал, это такая методика, которая очень помогает и работает, когда вот такие длинные планы, которые даже страшно подумать, что ты их вообще можешь достичь.

− Что в рамках нашей беседы я не упомянул, а тебе могло показаться, что это важно?

− Ну, я бы сказал, что, наверное, каждому нужно, хотя бы разок, пожить в другой стране. Не как турист, а чтобы понять. Знаешь, где-то я это читал, такую шутку, что самое лучшее лекарство от патриотизма – это поездки за границу (смеется). Это как бы шутка, но в ней есть какая-то доля правды. Знаешь, вот, как это, «Москва – лучший город на земле, не хочу жить в других городах, никогда за пределы МКАДа не выезжал, ну вот не хочу, потому что там везде плохо, а у нас хорошо!». То есть лучшее лекарство от этого – это побывать в других местах. А чтобы в них по-настоящему побывать, в них желательно бы и пожить. То есть посмотреть, порешать те проблемы, которые решают жители этих мест, посмотреть на мир с их точки зрения, да? То, что называют по-английски – побыть в их ботинках. То есть посмотреть реально, как живется в других местах. Понять других людей.  На мой взгляд, это очень интересно, и это стоит сделать – пожить в каком-то другом месте. Конечно, еще интереснее, когда это заграница. Когда у тебя еще сложности с языком, это с другой стороны, развивает мозг. Поэтому, я считаю, это дело хорошее, переезжать за границу.

− Три книги, можно фильмы, но лучше книги, которые тебя настолько вдохновили, что ты готов рекомендовать их всем и каждому?

− Как все сложно. Сейчас смотрю на мою библиотеку… «Черный лебедь»,  Он вообще не гений, но книжка у него хорошая. Я бы посоветовал. А еще Richard Heinberg «The Party’s Over»,  Laurence Gonzales Deep «Survival». Большая часть моей библиотеки на английском языке. Во-первых, мне тут в Германии гораздо проще заказать что-то на английском, чем из России на русском языке заказывать, гораздо проще и дешевле… Во-вторых, множество интересных книг просто никак не найти на русском языке, потому что их не переводили.

– Перед тем, как попрощаемся, какой-то эпилог?

− Ну ты даешь! Ну, ты и задаешь вопросы (смеется). Мне сложно за пару минут выдать резюме − я так не смогу. Переезжайте, это интересно (смеется).

8 марта 2016 года